Однажды Федор Михайлович Достоевский, царствие ему небес-
ное, сидел у окна и курил. Докурил и выбросил окурок из окна.
Под окном у него была керосиновая лавка. И окурок угодил как
раз в бидон с керосином. Пламя, конечно, столбом. В одну ночь
пол-Петербурга сгорело. Ну, посадили его, конечно. Отсидел, вы-
шел, идет в первый же день по Петербургу, навстречу - Петра-
шевский. Ничего ему не сказал, только пожал руку и в глаза пос-
мотрел. Со значением.
Однажды Федору Михайловичу Достоевскому, царствие ему не-
бесное, исполнилось 150 лет. Он очень обрадовался и устроил
день рождения. Пришли к нему все писатели, только почему-то все
наголо обритые. У одного Гоголя усы нарисованы. Ну хорошо, вы-
пили, закусили, поздравили новорожденного, царствие ему небес-
ное, сели играть в вист. Сдал Лев Толстой - у каждого по пять
тузов. Что за черт? Так не бывает. "Сдай-ка, брат Пушкин, лучше
ты". "Я, - говорит, - пожалуйста, сдам". И сдал. У каждого по
шесть тузов и по две пиковые дамы. Ну и дела... "Сдай-ка ты,
брат Гоголь". Гоголь сдал... Ну, знаете... Даже и нехорошо ска-
зать... Как-то получилось так... Нет, право, лучше не надо.
Однажды Пушкин написал письмо Рабиндранату Тагору. "Дорогой
далекий друг, - писал он, - я Вас не знаю, и Вы меня не знаете.
Очень хотелось бы познакомиться. Всего хорошего. Саша".
Когда письмо принесли, Тагор предавался самосозерцанию. Так
погрузился, хоть режь его. Жена толкала, толкала, письмо подсо-
вывала - не видит. Он, правда, по-русски читать не умел. Так и
не познакомились.
Лев Толстой очень любил детей. Однажды он играл с ними весь
день и проголодался. "Сонечка, - говорит, - а, ангелочек, сде-
лай мне тюрьку". Она возражает: "Левушка, ты же видишь, я "Вой-
ну и мир" переписываю". "А-а-а, - возопил он, - так я и знал,
что тебе мой литературный фимиам дороже моего "Я". И костыль
задрожал в его судорожной руке.
Однажды Пушкин решил испугать Тургенева и спрятался на
Тверском бульваре под лавкой. А Гоголь тоже решил в этот день
испугать Тургенева, переоделся Пушкиным и спрятался под другой
лавкой. Тут Тургенев идет. Как они оба выскочат!..
Однажды Лермонтов купил яблок, пришел на Тверской бульвар и
стал угощать присутствующих дам. Все брали и говорили "мерси".
Когда же подошла Наталья Николаевна с сестрой Александриной, от
волненья он так задрожал, что яблоко упало к ее ногам (Натальи
Николаевны, а не Александрины). Одна из собак схватила яблоко и
бросилась бежать. Александрина, конечно, побежала за ней. Они
были одни - впервые в жизни (Лермонтов, конечно, а не Александ-
рина с собачкой). Кстати, она (Александрина) ее не догнала.
Лев Толстой очень любил детей. Однажды он шел по Тверскому
бульвару и увидел впереди Пушкина. "Конечно, это уже не ребе-
нок, это уже подросток, - подумал Лев Толстой, - все равно, дай
догоню и поглажу по головке". И побежал догонять Пушкина. Пуш-
кин же, не зная толстовских намерений, бросился наутек. Пробе-
гая мимо городового, сей страж порядка был возмущен неприличной
быстротою бега в людном месте и бегом устремился вслед с целью
остановить. Западная пресса потом писала, что в России литера-
торы подвергаются преследованиям со стороны властей.
Однажды Пушкин стрелялся с Гоголем. Пушкин говорит:
- Стреляй первым ты.
- Как я? Нет, ты.
- Ах, я! Нет, ты!
Так и не стали стреляться.
Лермонтов хотел у Пушкина жену увести. На Кавказ. Все смот-
рел на нее из-за колонн, смотрел... Вдруг устыдился своих жела-
ний. "Пушкин, - думает, - зеркало русской революции, а я ?
свинья". Пошел, встал перед ним на колени и говорит: "Пушкин,
где твой кинжал? Вот грудь моя". Пушкин очень смеялся.
Гоголь переоделся Пушкиным, пришел к Пушкину и позвонил.
Пушкин открыл ему и кричит: "Смотри, Арина Родионовна, я при-
шел!".
|
